Только не|мы - Игорь Толич

— Я вообще не хочу с тобой ссориться, Лиз.

— Ты не хочешь со мной ссориться, ты не хочешь со мной жить. А что ты хочешь со мной делать? Веселиться и пить дрянные коктейли?

— Ты сама их выбрала.

— Да я кругом у тебя виновата! — крикнула я.

— Успокойся, я тебя прошу.

— А я не хочу! Не хочу!

Вне себя от обуревавших чувств я буквально вылетела из-за стола. Тони схватил меня за руку, пытался вразумить.

Вся эта сцена, такая театральная и вместе с тем абсолютно правдивая, тысячи раз случавшаяся с теми, кто близок и всегда далёк друг от друга, до пошлости важен, почти неотделим, но остаётся вне зоны досягаемости в решающие минуты, весь этот диалог на повышенных тонах в декорациях летнего кафе, все эти жесты, движения, упрёки — всё говорило о том, что нужно уметь вовремя остановиться. Но остановиться, как правило, невозможно. Невозможно просто прекратить вглядываться в пёстрый комок накопившихся претензий, невозможно замолчать, невозможно простить себе и тому, другому, изъяны и несовершенства.

Я распалялась больше, больше. Тони уставал подбирать слова.

В конечном счёте, он тоже повысил голос:

— Лиз, прекрати!

Тони с силой толкнул меня обратно на место, где я сидела до этого. А мне уже весь свет опротивел. Я не хотела знать, что он скажет в следующий момент. Пусть уж лучше бы молчал.

Но вместо молчания Тони сказал ровно:

— Если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь объясниться со мной.

— А что не устраивает тебя, Тони?.. — ответила я глухо.

— До сегодняшнего дня — почти всё.

Я усмехнулась, чувствуя, как с каждой секундой слабею и всё хуже понимаю, к чему стремлюсь и какого жду результата.

— Лиз, — сказал Тони, — если тебе действительно невыносимо, тогда нам лучше расстаться.

Вот так просто были озвучены эти слова. Будто Тони осведомился, хочу ли я ещё коктейль или какое кино мне хотелось бы посмотреть на досуге.

— Вот так просто… — повторила я вслед собственным мыслям.

— Нет, непросто, Лиз. Но так будет лучше.

Я подняла глаза к Тони, чтобы взглянуть в его неукротимые искры. Однако его глаза залила чернота, и глубина этих чёрных дыр измерялась миллионами световых лет, измерялась непреодолимым расстоянием, которое разом возникло между нами, потому что Тони самолично подписал нам приговор.

— Пойми, меньше всего я хочу, чтобы тебе было больно.

— Но мне больно…

Тони взял со стола папку с чеком, которую незаметно подсунул официант, пока мы ругались, положил туда купюру. И то, как он это делал, без каких-либо вуалей говорило о том, что он уже всё решил: решил расплатиться, решил уйти. Решил расплатиться и уйти один.

— Так будет лучше, — во второй раз утвердил Тони эту гнусную прописную мудрость, которой только вынимать кости, застрявшие в горле.

Через минуту его уже не было за столом.

А через две за тем же столом не стало и меня. Не стало фактически, целиком — ни в этом кафе, и нигде во всём мире. Я исчезла, растворилась, сделалась невидимкой, или скорее — пустым местом.

Глава 8

Мария зажгла свет в кабинете ярче обычного, села за стол и включила портативную зелёную лампу для чтения, стоявшую слева от неё. Усечённый треугольник света залил обложку книги в её руках, отражаясь от глянцевого лака и мешая рассмотреть картинку, которая украшала печатное издание.

Впрочем, я без особого труда могла представить эту же картинку, не глядя, — я довольно насмотрелась на неё, когда мне присылали эскизы для будущего тиража.

Светлый перло́вый брючный костюм Марии дополнительно подчёркивал бледность её лица и волос, а жёлтый свет лампы бросал глубокие тени в складки пиджака. Мария улыбалась как-то непривычно, будто мы давно стали закадычными подругами и встретились, чтобы посекретничать.

— Я смотрю, вы всерьёз взялись за погружение в моё творчество, — улыбнулась я ответно.

— О, да, — не стала лукавить Мария. — И вы меня приятно поразили. Я бы хотела обсудить с вами болезненные отношения ваших героев. Илзе и Антонис… — она повертела в руках книгу, раскрыла на первой попавшейся странице. — Я не удержалась и прочитала всего за вечер, а сейчас вновь перечитываю.

— Настолько понравилось?

— Понравилось.

— Но какое отношение это имеет к нашим с вами встречам?

— Уверена, самое прямое, — Мария вновь улыбнулась, немного заискивающе.

Мне стало тревожно от этой улыбки. Во-первых, я совершенно не привыкла к тому, что моя психотерапевтка настолько рьяно ищет моего расположения к ней. А во-вторых, я уже смирилась, что нам едва ли возможно поладить в общечеловеческом смысле, и давно не давала поводов к подобным вольностям. Но что-то переменилось — теперь я это осознала со всей серьёзностью.

Однако Мария не спешила вскрывать все карты, а зашла издалека:

— Антонис — довольно любопытный персонаж. Эдакий прирождённый мачо, стремящийся удержаться на двух стульях. Не скажу, что образ удивителен и свеж, но в данном случае он хорош тем, что не вызывает отторжения, несмотря на то, что Антонис женат, и у него двое детей. Читатель вроде бы должен возненавидеть его за то, как страдает Илзе, но… Этого не происходит. Его тянет назвать слабаком, а будто поневоле называешь сильной личностью. Занимательный контраст.

— Возможно, — стушевалась я, чувствуя неминуемое приближение к тому, о чём я бы сама заговаривать никогда не стала.

— Но что касается Илзе, — продолжала Мария, — тут вы мне раскрылись с совершенно новой стороны…

— Пожалуйста, не путайте книжную Илзе со мной, — окончательно прекратив улыбаться, я пресекла попытку Марии проскользнуть на опасную территорию. — Если мы говорим о книге, то давайте уж говорить о книге.

— Конечно, — смягчилась Мария и тоже убрала с лица улыбку. — Как долго вы писали «Не мы»?

— Трудно вспомнить… Не слишком быстро.

— Ну, приблизительно?

— Приблизительно… где-то… три года.

— Угу, три-четыре года, — подытожила Мария.

Если бы я не сидела в тот момент, накрепко вцепившись в подлокотники кресла, то скорее всего подошла бы и выхватила свою книгу. Потому что я никому не давала права так бессовестно препарировать её.

Тем временем Мария рассуждала дальше:

— Очевидно, вы закончили писать свой роман, когда познакомились с Андрисом. Главная героиня также встречает другого, достойного мужчину, рвёт порочную связь со своим любовником и уезжает жить в Америку.

— И что? — будто на допросе, кинула я в свою защиту.

— Ничего. Это красивый, логичный и благородный финал. Вот только знаете, мне, наверное, как и многим вашим читателям, стало грустно